ГРЕЗЫ И СНЫ ДАЛИ

Жаль, что я не художник. Не могу воплотить  в реальности полотно, рожденное в моей голове словосочетанием «лица времени». Его лицо почти в центре этой картины. Оно вытекает из рояля в виде циферблата, где усы – это стрелки мягких часов.

 Сам Сальвадор Дали называл свои усы «антеннами для восприятия искусства». А еще это – один из ярчайших штампов нашего времени. (Как и усы Гитлера). Парадоксально: художник, постоянно выходивший за рамки стандартов, создал столько штампов. Или гений создает образ, а уже массовое сознание делает этот образ растиражированным клише? Не знаю. В моем сознании ночь как время суток имеет определенное «лицо». Это лицо с картины Сальвадора Дали «Сон». Не той, что была написана в 1937 году, где была изображена голова на многочисленных подпорках. Хрупкие рогатинки поддерживают оплывающий затылок, нависающие лоб, веки, губы, нос и скрупулезно прописанную собаку в левом углу. Эта картина не ассоциируется с ночью. На ней тяжелый дневной сон, какой бывает весной, когда вы вдруг не пошли на работу среди недели. Ночь – это «Сон» 1931 года. Темная, безмолвная, всклокоченная, слепая женская голова. У нее нет рта. Между старческим подбородком и красивым носом – скопление муравьев. Про такие веки даже нельзя сказать, что они опущены. Они как два скатанных и прилепленных кусочка теста. За ними, скорее всего, нет глаз. Там только сны.
Сны приятные, неуловимые, яркие. Приятные – как тело Гала на картине «Сон, возлагающий руку на мужскую спину». Неуловимые, как нечто, проносящееся мимо совершенно-фаллической башни, на картине «Сон приближается». Яркие, как «Сон, навеянный полетом пчелы вокруг граната за миг до пробуждения». Последний из названных «снов» написан Дали в период его жизни в Соединенных Штатах, в 943 году. Единственная из его картин, которую я запомнила полностью до мельчайших деталей. Это кошмарный сон, но мне хочется его видеть. И уже совсем не так, не с того места, которое отвел Дали зрителю. Хочу быть ею, распростертой и обнаженной, лежащей ни на чем. И если я стану этим безукоризненно женским телом Гала, то через миг проснусь и увижу все в нужном ракурсе. Прежде всего, я замечу брюхо идущего мимо – высоко надо мной – слона. Его длиннющие, тонкие как стебли травы, и такие же многоколенные, членистые ноги. И только теперь, после того, как невольно попытаюсь найти, куда эти конечности упираются, мне откроется ужас безысходности. В мою закинутую за голову руку штыком упирается винтовка. А за ней – летящий в броске, скалящийся тигр. А за ним еще один – толи выпрыгивает изо рта огромного морского окуня, толи пожирается им. Но это не важно, потому что через долю мгновения первый тигр налетит на приклад, и винтовка проткнет мне плечевую часть руки. Сразу же в мое тело вонзятся когти передних лап, в голову – желтые клыки. И мне уже не увидеть гранат, расположенный, но не лежащий рядом, и пчелу над ним. Отчаяние полное. Пошевелиться невозможно, нет ни единой точки опоры. Тело даже не висит в пространстве. Не парит. Лежит ни на чем. И в момент осознания этого происходит падение. И пробуждение от падения во сне. Как часто бывало в детстве. Иногда на ночь я программирую себя на этот кошмар. Безумно желаю его увидеть. Ни разу не получилось. А Сальвадор умел у себя вызывать грезы и сны. Сон для художника был источником образов, наслаждением. «Да, сон и живопись заставляют меня пускать слюни от удовольствия», - писал Дали. Гениальность этого художника заключалась и в способности владеть своим мозгом чуть более совершенно, чем удавалось большинству интеллектуалов. При этом в сфере сознательной он был абсолютным виртуозом. Пожалуй, самый рациональный художник из всех известных нам. Безукоризненное владение логикой видно в литературных произведениях Дали. Цитировать этого автора крайне трудно. Текст настолько плотно сплетен, что вычленить часть бывает невозможно. Одно цепляется за другое. Чтобы понять, как работало мышление Сальвадора Дали, стоит обратиться к одной из историй о нем. Как-то в разговоре с приятелями Дали заявил, что все, происходящее во вселенной, его нисколько не изумляет. Один из собеседников усомнился в правдивости этих слов:
- Хорошо, пусть так, но если бы в полночь на горизонте вдруг возник свет, возвещающий утреннюю зарю? Вы вглядываетесь  и видите, что восходит солнце. Неужели бы вас это не поразило? Неужели бы вы не подумали, что сошли с ума?
- Наоборот, - ответил Дали. – Я бы подумал, что это солнце сошло с ума.

Железное параноидально-логическое мышление. Кстати, как мне раньше не пришло в голову объяснить то, что со мной происходит, осенними параноидальными проявлениями? Происходит кое-что, вне меня, связанное с тем, что творится во мне. Теперь постараюсь объяснить. Ассоциативные образы, вызванные словосочетанием «лица времени», привели меня к фигуре Дали. Я решила перечитать «Дневник гения». Кто-то буквально в тот же день сделал фоном рабочего стола нашего офисного компьютера изображение «мягких часов» Дали. Скопированная картинка была небольшой, и при «натягивании на экран» стали видны пиксели, что придало абсолютно актуальный оттенок этому символу современной концепции относительности времени. Вечером я пошла в одно из ресторационно-развлекательных заведений Сочи, носящим имя гения. Частью интерьера логично были равномерно развешанные по стенам картины. Я обернулась посмотреть, что запечатлено на той, что ближе всех ко мне. Взгляд мой был встречен взглядом Сальвадора Дали, молодого, элегантного и веселого. На дальнем плане, улыбаясь, как бы ни замечая фотоаппарата, беседовали Гала и женщина, лицо которой я однозначно где-то видела. Просто удивительные совпадения. Вернувшись глубокой ночью домой, постаралась настроить себя на заветный сон с тиграми. Ничего не приснилось. А утро началось еще одним образом-штампом Сальвадора Дали. Глазуньей.

Сальвадор Дали (1904-1989) – художник, король сюрреализма, мультимиллионер и мистификатор, мистик и фигляр. Его картины стоили миллионы еще при жизни художника, а себя он считал гением. Всю жизнь он богохульствовал, а умер ортодоксальным католиком. Всю жизнь он сочинял о себе небылицы, а, оказалось, говорил только правду, по крайней мере, о себе. В молодости он восхищался футуризмом и кубизмом, дружил с Федерико Гарсиа Лоркой и Луисом Бондюэлем. А в старости трепетал только перед собственным гением и водил знакомство с Амандой Лир.