ШЕЙЛОК & К°

Взять банковский кредит сегодня почти не проблема. Почти – потому как порой возникают ситуации, когда и самый лояльный по отношению к заемщикам банк человеку не помощник. И тогда всплывает фигура частного кредитора. Зловещая фигура, если иметь в виду: ростовщиков мировая литература никогда не жаловала…

Вообще-то, влип шекспировский Шейлок чисто по-американски. Договор с явно лоховатым купцом Антонио он заключил весьма выгодный: в случае невозврата взятых в долг трех тысяч дукатов тот обязался отдать фунт собственной плоти. Непонятно, правда, зачем ростовщику человечье мясо, но раз прописал в договоре – значит, надо. Однако давно известно: на каждого ушлого дельца есть не менее ушлый адвокат. Прекрасная Порция, явившись (переодетая мужчиной, естественно) в суд, была согласна: договор и впрямь обязывает должника отдать кусок плоти. Ну, а кровь, которая при этом непременно прольется? О крови-то в договоре речи не было! Как результат, дож Венеции за намерение пролить невинную христианскую кровь приговаривает Шейлока к смерти.
Впрочем, в конечном счете мистер Шейлок легко отделался. За прощение всей суммы и долга и передачу Антонио половины неправедно нажитого состояния милосердный дож готов помиловать ростовщика. И в этом смысле пьесу Шекспира «Венецианский купец» вполне можно назвать оптимистичной. Другие авторы с частными кредиторами не церемонятся, даже придумывая названия романов и повестей. Простой пример. Основоположник таджикской советской литературы Садриддин Айни со знаменитым писателем Лео Малле, звездой французского авангарда, ничего, казалось бы, общего не имеет. Тем не менее… И тот, и другой написали повести «Смерть ростовщика». Увидевшие свет в разное время и в разных странах, повести эти абсолютно не похожи друг на друга. Но название – одно и то же, что, согласитесь, заставляет задуматься.
Особенно, если учесть: по жизни занятие ростовщичеством никогда не было занятием сверхрискованным и опасным для жизни. Иначе исчезли бы, как гладиаторы, в глубине веков ростовщики. Они ведь тоже не вчера появились. Если верить древнегреческому поэту Гесиоду, жившему в VIII–VII веках до н. э., ростовщики в Элладе появились лет на сто-двести раньше, чем… зародилась первая монетная система – за неимением денег выдавали ссуды зерном, мукой, скотом. К слову, по одной из версий, идея давать блага в рост произошла из первоначально беспроцентных ссуд скотом – отдавая маленького теленка в долг, хозяин получал его обратно с привесом. И выходит, ростовщичество пышным цветом цвело и при рабовладельческом строе, и при феодализме, и при капитализме.
Власть, правда, пыталась запретить или резко ограничить ростовщичество. В древности это законы царя Хаммурапи, среднеассирийские и хеттские законы. Позже взимание процентов было осуждено 17 римскими папами и 28 соборами, в том числе шестью вселенскими. В 1312 году на ростовщическую деятельность был наложен запрет во Франции, в 1341 году – в Англии. В городе Пиза ростовщикам было запрещено проживать в городе, судьям – выслушивать их жалобы, а гражданам – давать им у себя приют. Статут города Вероны гласил: «...ростовщикам вход в город и его окрестности запрещается». В Голландии вплоть до 1657 года ростовщики не допускались к причастию. Но тут впору вспомнить поговорку: собака лает – караван идет. Ни запреты, ни гонения ростовщичества не уничтожили. А сегодня и о запретах-то не приходится говорить. В действующем Уголовном кодексе РФ, например, даже нет такого состава преступления – ростовщичество. Разве что за незаконную банковскую деятельность наших доморощенных шейлоков под суд можно отдать.
При подобном раскладе фигура ростовщика не могла не войти в мировую литературу как символ зла, которое должно быть наказано хотя бы в книгах. Причем, если в древности ростовщичество просто осуждалось такими мыслителями, как Аристотель, Платон, Сенека и Цицерон, постоянно имевший, кстати, огромные долги, то писатели пошли дальше. Особенно русские писатели. Возьмите «Преступление и наказание» Федора Михайловича Достоевского. Убитая Раскольниковым старуха-проценщица – конечно, жертва. Но, видит бог, огорчения и сожаления по поводу того, что Алену Ивановну прихлопнули топором, вряд ли кто из читателей испытывает. Потому как она «стерва ужасная». Дает вчетверо меньше, чем стоит вещь, а процентов по пяти или даже по семи берет в месяц. К тому же стоит только одним днем просрочить заклад, и пропала вещь…
Разумеется, не каждого ростовщика в литературных произведениях убивают. Хотя даже в веселой «Повести о Ходже Насреддине» Леонида Соловьева злой ростовщик Джафар плохо кончает: по ошибке его утопили вместо Ходжи. Но если Оноре де Бальзак и позволил Гобсеку, который, подобно Шейлоку, является символом стяжателя, умереть собственной смертью, брезгливой неприязни к «антигерою» это никак не уменьшает. И что характерно, по части скупости бальзаковский Гобсек похож на гоголевского Плюшкина: после смерти оставляет кучу товаров, заплесневевших, не пригодных к употреблению. Но и Плюшкин Гоголя, и скупой рыцарь Пушкина все же вызывают меньшее неприятие, чем любой «литературный гобсек». Между прочим, в пушкинском «Скупом рыцаре» ростовщик тоже присутствует. И тоже весьма омерзителен: советует Альберу, ни больше, ни меньше, отравить скупого отца.
И что характерно, даже водевиль перестает быть «чистым» водевилем, стоит только в нем появиться в роли главного героя ростовщику. Наглядный пример – написанная в 1844 году Николаем Алексеевичем Некрасовым пьеса «Петербургский ростовщик». Любовная интрига в ней отодвинута на второй план, и хотя жанровые признаки сохраняются, водевиль по сути является уже комедией характеров. И прежде всего автор рисует характер ростовщика Лоскуткова, который даже дочь замуж готов выдать при условии, что ему оставят залог. Между прочим, Корней Чуковский насчитал у молодого Некрасова аж шесть персонажей ростовщиков. «Почти все эти ростовщики – пишет Чуковский, – влюблены и страдают от неудачной любви. Поэт как бы посрамляет их этим человеческим чувством, перед которым их бесчеловечные деньги – ничто…»
Правда, хоть посрамляй ростовщика, хоть не посрамляй… Ильф и Петров в романе «Золотой теленок» не ростовщика описывали, однако с удивительной точностью сформулировали кредо ростовщичества: «Он всю жизнь любил и страдал. Он любил деньги и страдал от их недостатка». Поэтому и живуч ростовщик! По неофициальным данным, при наличии множества банков и кредитных союзов практически в каждом крупном российском городе действуют ростовщики. Причем действуют по проверенной веками схеме: процент значительно выше, чем в банке, зато деньги можно получить сразу. Иными словами, налицо ссуда за непомерно высокое вознаграждение при использовании трудностей заемщика.
К слову, сами заемщики в большинстве своем понимают: речь о кабальной для них сделке. И не случайно даже анекдот на эту тему появился. Зашел как-то к ростовщику сосед по даче и просит: дай 500 рублей до зарплаты, верну вдвойне, а в залог топор могу оставить. Ростовщик отвечает: пожалуйста, только трудно, думаю, тебе будет отдавать сразу тысячу. Давай сейчас отдашь половину. Дачник отдал назад пятисотку, идет и размышляет: денег нет, топора нет и пятьсот рублей еще должен. И ведь все правильно, все по закону… Хотя какой уж тут закон?! Если вытащить из кармана соседа 500 рублей, это преступление, если же отобрать их в виде непомерных процентов, это предпринимательский доход. Причем сам по себе высокий процент при денежном займе еще не придает сделке ростовщического характера. Если, например, деньги даются на очень рискованное предприятие, то, согласно нормальным условиям кредитной сделки, кредитор должен взять большой процент в качестве вознаграждения за риск. Но когда используется безвыходное положение, в которое попал заемщик…
Между прочим, в ряде исламских стран даже банки отказываются, ссылаясь на Коран, от ссудного процента. Главный принцип работы исламских банков – проведение всех операций без включения в них процентной ставки. Вместо выдачи предпринимателю платной ссуды банк может инвестировать средства в его проект в обмен на участие в прибыли. Вкладчик же получает свой доход также не в виде процента, а через участие в прибыли банка. Как правило, в банках существуют специальные советы, которые проверяют операции на предмет соответствия нормам шариата. Ну а у нас и банки далеко не всегда лояльны к клиентам, а уж о частных кредиторах и речи не идет. Еще в 1845 году «Литературная газета писала: «Всякий только и метит обогатиться. Цель всех слов и деяний – деньги, деньги, деньги. Деньги сделались даже мерилом ума, таланта, гения…» Не правда ли, совсем как о нашем времени сказано?!
Правда есть одно отличие. В старину хоть литература замешанному на жажде наживы ростовщичеству нелицеприятную оценку дала. А сейчас?! В лучшем случае используется полузабытая классика. Поставив спектакль «Игра» по пьесе Сухово-Кобылина «Свадьба Кречинского», один из столичных театров уловил общественные настроения: режиссер вывел на первый план ростовщика Бека, черно-желтого беса, подпольного владыку мира сего. Но как ни крути, а драматургический-то материал старый! И нового, похоже, не предвидится – ни в литературе, ни в театре, ни в кино. Оценочные суждения и в прессе, и в Интернете встретить еще можно. Известный наш писатель Владимир Личутин, в частности, написал: «... Русский человек всегда презирал ростовщика, менялу, процентщика, ибо они, что клопы, живут, пия чужую кровь, как бы делают свои капиталы из воздуха, давая деньги в рост, и почитают свой добычливый промысел за главнейший на земле труд. В этом кроется насмешка и презрение ко всем, живущим на земле-матери, кто добывает хлеб в поте лица своего…» Но оценка – это оценка, а литературный образ уровня Шейлока или Гобсека – совсем другое.
Не говоря уж о том, что писатели прошлого вели на ростовщичество «массированное» наступление. Даже в приключенческом романе Вальтера Скотта «Айвенго» есть ростовщик. И Достоевский не только в «Преступлении и наказании» вывел старуху-процентщицу, ростовщики в его книгах постоянно «мелькают». Да что там о великих классиках говорить! Сегодня мало кому, например, известен армянский писатель Перч Прошьян (1837–1907), потому как не самого крупного калибра литератор. И тем не менее, и он, описывая быт армянской деревни, не обошел сельских ростовщиков и «прочих паразитов». Причем, во всех случаях речь идет не о социальном заказе – никто ни Шекспиру, ни Прошьяну не приказывал «мочить» в их книгах ростовщиков. Просто и великие, и очень невеликие писатели чутко улавливали реалии жизни.
А улавливая, избавляли общество от неприятностей. Узнаваемый всеми образ гнусного ростовщика в романе – это, разумеется, не способ покончить с ростовщичеством. Но когда зло открыто называется злом, куда меньше шансов, что народ дойдет до самосуда. Как это было весной 1113 года в Киеве, когда народ ринулся громить дома ростовщиков, взимавших огромные проценты, а также занимавшихся скупкой и перепродажей продуктов по спекулятивным ценам. К слову, после этого Владимир Мономах ввел Устав, который резко ограничивал сумму процента, выплачиваемого по кредиту. Да и сами ростовщики, может, чуть задумаются: а надо ли так наглеть?! В конце концов, крупнейший средневековый богослов Фома Аквинский не случайно писал: давая деньги в рост, кредиторы, стремясь представить сделку честной, требуют процент как плату за время, предоставляемое ими заемщикам. Однако время – это всеобщее благо, данное Богом всем в равной степени. Таким образом, ростовщик обманывает не только ближнего, но и Бога, за дар которого он требует вознаграждение.
Судьбу же ростовщиков после их смерти очень славно обрисовал Александр Сергеевич Пушкин. Как всегда у Пушкина – не убавить, не прибавить:

И дале мы пошли – и страх обнял меня.

Бесенок, под себя поджав свое копыто,

Крутил ростовщика у адского огня. 

Горячий капал жир в копченое корыто.

И лопал на огне печеный ростовщик.

А я: «Поведай мне: в сей казни что сокрыто?» 

Виргилий мне: «Мой сын, сей казни смысл велик:

Одно стяжание имев всегда в предмете,

Жир должников своих сосал сей злой старик 

И их безжалостно крутил на вашем свете.»